Нижний и средний палеолит



Находки первобытного инвентаря, обнаруженные на всей территории Северной Африки, по форме и технике изготовления идентичны тем орудиям, которые в Европе относят к культурам, традиционно именуемым шеллем, ашелем (нижний палеолит) и мустье (средний палеолит). Если исключить весьма сомнительные эолиты в Шетме (около Бискры) и Гафсе, наиболее древними следами человеческого труда следует в настоящее время считать находки Арамбурга, обнаруженные в 1948 году близ Сетифа. Далее следует рахманийская культура, как Р. Невиль и А. Рульман назвали орудия, найденные в каменоломне Сиди-Абд-ар-Рахман около Касабланки. По своему стратиграфическому положению они помещаются над морскими отложениями, относимыми к сицилийским слоям, а по характерным признакам приближаются к клектонским и аббевильским орудиям (иными словами, к шеллю). Интерес, который они представляют с точки зрения стратиграфии, объясняет, почему марокканские залегания считаются классическими палеолитическими местонахождениями в Северной Африке. Эти находки, однако, не должны заслонять ранее открытые стоянки, особенно стоянку у озера Карар, к северу от Тлемсена, значение которой определяется тем, что в ней обнаружено сочетание следов фауны жаркой зоны (elephas atlanticus, rhinoceros mauritanicus, hippopotamus amphibius, etc.) и орудий ашельского типа.

Одно время полагали (например, Ж. де Морган, П. Паллари), что шелль, ашель и мустье составляют три «неразрывно связанные» культуры. Объясняется это тем, что около Гафсы инвентарь, относящийся к этим трем периодам, был найден в совместных залеганиях. В каменоломне Мартин, около Касабланки, шелль и ашель также обнаружены в одном культурном слое. Но в настоящее время можно, очевидно, считать доказанным, что эти три культуры не существовали одновременно, а сменялись одна другой, в той же последовательности, что и в Европе. Ашель представляется нам результатом развития шелля. И для первой и для второй культуры наиболее характерным орудием является рубило или ручной топор. Его формы, сначала грубоватые, приобретают в период ашеля большее совершенство и разнообразие. Загадку совместного залегания мустьерских и ашельских орудий, возникшую после раскопок М. Колиньона в районе Гафсы в 1887 году, очевидно, разрешил Р. Вофрей, доказавший, что тектоническое поднятие грунта вызвало смещение культурных слоев с орудиями этого типа. Мустье появился позже, может быть, значительно позже ашеля и, по-видимому, ведет свое начало не от вытесненной им техники двусторонне обработанных орудий (бифасов), а от совершенно иной, так называемой техники отщепов, получившей название леваллуазской. Для этих мустьерских орудий (остроконечники и скребки) характерна прежде всего обработка с помощью обтесывания и тщательность ретуши.

В результате развития мустьерской индустрии появились орудия с черенком, типичные по классификации Рейгаса для атерийского периода (по названию стоянки в Бир-аль-Атере в районе Нементша в юго-восточной части департамента Константина), которые в свою очередь сменились в Сахаре непосредственно неолитическими орудиями. Но не всюду ашель уступил место мустье; при некоторых не вполне выясненных условиях он развился в культуру, которой Рейгас дал название сбайкийской (по месту находки в Бордж-аль-Сбайкия в Джебель-Дремин в юго-восточной части департамента Константина). Эта культура, для которой характерны остроконечники листовидной формы, напоминающие формы солютрейского типа, свидетельствует о завершении в Северной Африке производства двусторонне обработанных орудий (бифасов).

Само собой разумеется, что в данном очерке не могло быть отражено мнение всех исследователей доисторического периода. Предпочтение отдавалось тем положениям, в которых сходится большинство ученых. Но выявление точки зрения большинства становится непосильной задачей, как только мы обращаемся к кардинальной проблеме — проблеме продолжительности этой эволюции. Настоящая пропасть лежит между теми, кто вслед за аббатом А. Брейлем считает эволюцию «исключительно медленной», и теми, кто во главе с М. Буллем выступает в поддержку краткой хронологии, то есть доводит шелль до гюнцского оледенения, а также теми, кто приурочивает его к последнему межледниковому периоду. Разница составляет сотни тысяч лет. Так или иначе в Северной Африке, как и в других странах, продолжительность эпохи нижнего палеолита огромна не только по сравнению с историческим периодом, но с неолитом и даже верхним палеолитом.

На протяжении тысячелетий люди прошли через неведомые нам испытания и превратности судьбы. Нам ничего не известно о тех, кто оставил после себя шелльские или ашельские орудия. Мы можем восстановить только облик «рабатского человека», жившего в мустьерский период или же незадолго до него: низкорослого, с огромной головой, удлиненным лицом и плоским черепом, наделенного весьма посредственными умственными способностями. «Рабатскому человеку», как и похожему на него неандертальцу, были, очевидно, недоступны какие-либо «интересы эстетического и нравственного порядка» (Буль и Валлуа). Первобытный африканец жил в теплом и влажном климате и в борьбе с богатой и неспокойной фауной находил все необходимое для своего повседневного существования. Мы, несомненно, вправе предполагать, что в конечном счете он повиновался лишь велениям инстинкта самосохранения.