Восточная религия



Влияние Востока сильнее всего сказывалось в религии, завезенной в Африку финикийскими колонистами. Карфаген унаследовал от Тира его великих богов, к которым испытывал скорее страх, чем любовь. Не следует, однако, забывать, что объекты и проявления веры подвержены воздействию как времени, так и среды. Финикийская религия, принесенная в Африку, претерпела там неизбежные изменения, да и однажды оформившись, религия карфагенян не оставалась неизменной вплоть до падения Карфагена. Так, например, понятие троицы, которое проявилось в знаменитой «клятве Ганнибала», во всяком случае в том виде, в каком она до нас дошла (Полибий), представляется довольно поздним благоприобретением пунического пантеона.

Подобно почти всем народам древности, карфагеняне чтили одновременно многих богов. В Карфагене, как и во всех других колониях Тира, почитался Мелькарт — «царь города», уподобляемый Гераклу. Эшмун или Адонис, отождествлявшийся с Асклепием, был так же, как и Мелькарт, богом воскресающей растительности, и на одной из возвышенностей города находился храм, воздвигнутый в его честь. Из надписей известно, что Астарта, Ваал-Хадад, Решеф и другие боги также имели своих почитателей.

Но главным богом Карфагена, несомненно, был Ваал-Хаммон, отождествлявшийся с Кроносом или Зевсом. Он «представлял собой сочетание великого финикийского бога Эля с туземным божеством» (Р. Дюссо). Имя его часто сопоставляют с именем египетского бога Амона, но, по-видимому, это заблуждение. Скорее следует толковать его как «властелин стел» (хаммамим). Если на одной из стел Суса действительно изображен Ваал-Хаммон, то тогда он предстает перед нами как вооруженный копьем бородач в длинной мантии с тиарой на голове, сидящий на троне, ступенями которому служат сфинксы. Ваал-Хаммон, как и сам Эль, несомненно, был самым главным богом, всемогущим повелителем небесных сил.

Ваал-Хаммон чаще всего, но не всегда, выступает вместе, по крайней мере в посвящениях, с богиней Танит Пене Ваал, что означает «Лико Ваала», сущность которой остается загадкой. Не исключено, что эта богиня, как и сам Ваал-Хаммон, представляла собой синтез местного и финикийского божества. По происхождению она соответствует Элат, отождествлявшейся с Ашерат, а в римскую эпоху — с Юноной или Целестией, которых довольно часто смешивали.

Карфагеняне придавали своим богам человеческий облик, по крайней мере, об этом бесспорно свидетельствуют стелы Суса. Но у них еще сохранились смутные воспоминания о том времени, когда камни служили если не самими божествами, то их обиталищем. Они продолжали по традиции выказывать знаки почитания священным камням, в частности смазывать их маслами.

П. Сэнта утверждает, что на стелах часто встречаются изображения богов в виде священных камней. Хотя эти изображения искажены и стилизованы, по ним бесспорно можно судить о том, как в древности представляли себе облик божества, абстрагированного от окружающей его среды или сидящего на троне. Одним из этих божественных символов (диск, круг, полумесяц и т. д.) является так называемый знак Танит. Это треугольник или трапеция, пересеченная горизонтальной чертой, с руками, нередко согнутыми в локтях, и диском, иногда неправильной формы. Было предложено множество объяснений этого знака, противоречивость которых доказывает их неосновательность. Одно не вызывает сомнений — символический характер знака.

Последние раскопки обогатили нас некоторыми сведениями о карфагенских храмах. По крайней мере два из них — в Карфагене и в Сусе — в настоящее время хорошо изучены. Карфагенский храм, расположенный в Саламбо, первоначально был скромным «огороженным строением», которое по общему плану расположения и низким стенам напоминало некоторые культовые здания Рас Шамры. После основания Карфагена место сохранило свое священное значение, и в нем последовательными слоями накапливались стелы и тысячи сосудов с костями детей, принесенных в жертву богам. Какую роль поначалу выполнял храм Суса — не известно, но и в нем были найдены такие же наслоения урн и стел. Наиболее древние из них, заключенные в небольшие дольмены, относятся к VI или VII векам до н. э. Последние — к I и II векам н. э. Однако по этим двум святилищам нельзя составить себе представление о всех храмах Карфагена. Некоторые, например, располагались не на побережье, а на возвышенностях, и, главное, далеко не все представляли собой участки, обнесенные оградой более или менее примитивной архитектуры. Из письменных источников явствует, что храмы Эшмуна и Танит представляли собой иногда довольно большие здания, эллинское происхождение которых допускается как вполне правдоподобное.

Жречество было очень хорошо организовано и пользовалось огромным авторитетом. На его обязанности лежало отправление культа, за которым наблюдали государственные магистраты. Возможно, священнослужители в обрядовых одеждах с помощью многочисленной храмовой прислуги отправляли ежедневную службу. У карфагенян, как и у многих других народов, практиковалась храмовая проституция, которая должна была обеспечить плодородие земли, людей и скота.

Характер культовых церемоний нам не известен. Тарифы жертвоприношений, найденные в Массилии и Карфагене, составляют жреческий кодекс, поразительно сходный с Левитом. Эти тарифы, так же как и Левит, предусматривают три вида жертвоприношений: искупительное, мирное и покаянное, и указывают, сколько для каждого вида жертвоприношения требуется крупного скота, мелкого скота и птицы; перечисляются приношения в виде цветов, муки и лепешек, испеченных в печи. Шкуру принесенного в жертву животного разрешалось взять священнослужителю. Ритуальные обычаи евреев и карфагенян, несомненно, ведут свое происхождение от общего источника — хананейской религии.

Карфагеняне практиковали человеческие жертвоприношения. Один из полководцев, одержавший победу в Сицилии, умертвил на том месте, где когда-то пал его предок, 3 тысячи врагов. Каждый год под контролем государства приносили в жертву по крайней мере двух мальчиков, но в моменты опасности, например во время наступления Агафокла, человеческие жертвы исчислялись сотнями. Несомненно, семьи могли заменить ребенка частью туши теленка, но предание гласит, что истинно верующие по доброй воле приносили в жертву своих сыновей. Практичные богачи жертвовали богу молодых рабов или покупали детей бедняков, которыми подменяли своих сыновей. Если эта подробность, передаваемая Плутархом, соответствует действительности, она представляет в зловещем свете пунический образ мышления.

Именно Ваал-Хаммон заглатывал детей в свою огненную пасть. Известно данное Флобером описание кровавой оргии: «Медные руки двигались все быстрее и быстрее, безостановочным движением... Жертвы, едва очутившись у края отверстия, исчезали, как капля воды на раскаленном металле, и белый дым поднимался среди багрового пламени.

Но голод божества не утолялся; оно требовало еще и еще. Чтобы дать ему больше, ему нагружали руки, стянув жертвы сверху толстой цепью, которая их держала».

Может быть, в этом описании несколько сгущены краски в ущерб исторической правде. Несмотря на свидетельства древних источников, ученые долгое время не желали признавать, что эти жуткие церемонии имели место.

Ныне уже невозможно в этом усомниться. Во время раскопок в Саламбо и Сусе были обнаружены тафет, то есть места, где приносились искупительные жертвоприношения. Не может быть никаких сомнений в том, что урны содержат кости погибших людей. Содержание надписей заставляет сделать аналогичные и столь же бесспорные выводы. Но мы можем также утверждать, что в последний период существования Карфагена Ваал-Хаммон предъявлял менее жестокие требования. Жертвоприношение ребенка, как правило первенца, было заменено так называемым мольшомор, когда вместо человека в жертву богам приносили животное, обычно ягненка. Ваал соглашался с обменом по формуле, начертанной на римских стелах в Нгаусе: «Душа за душу, кровь за кровь, жизнь за жизнь».